4 сентября 1742 года — В ходе русско-шведской войны, окружённая шведская армия капитулировала в районе Гельсингфорса

отadmin

Сен 4, 2022
4 сентября 1742 года — В ходе русско-шведской войны, окружённая шведская армия капитулировала в районе Гельсингфорса

После незначительных схваток около высот Стаффансбю шведы вошли в самый Гельсингфорс, причем сожгли за собой Вробергский мост и расположились укрепленным лагерем на Кампен. Отступление это было произведено в крайнем беспорядке. При посредстве обходного движения, русским удалось отрезать шведам путь дальнейшего отступления. Как совершено было это обходное движение—с точностью не известно. По рассказам одних, вечером 11 августа к Ласси пришел финляндский крестьянин и сообщил, что шведская армия готовится выступить к Або (Турку), но ей легко преградить отступление, если воспользоваться дорогой, проложенной сквозь лес 30 лет назад Петром Великим.— Дорога успела несколько зарости, но кустарник нетрудно вырубить. Ласси не пренебрег указаниями крестьянина. Дорогу отыскали и исправили. Генерал Левендаль получил приказание опередить шведский авангард. Маневр русским удался — «Левенгаупт пришел в совершенное изумление», читаем в рукописной истории ген. Завалишина. В «Записках» Манштейна встречается подтверждение описанного факта; но сам Ласси умалчивает о нем в своей реляции, указывая лишь, что для обхода пришлось воспользоваться узкой дорогой, ведшей по скалам и болотам. —Генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков, составляя примечания к этой войне, говорит, что обходная дорога была отыскана и указана фельдмаршалу бригадиром Краснощековым. Это-же последнее обстоятельство подтверждает и составитель «Экстракта о военных действиях».

Как бы то ни было, но путь отступления был отрезан, русские расположились у Хуплакса. Шведы принялись укреплять свой гельсингфорсский лагерь. Гельсингфорс являлся в то время местом пребывания Нюландскаго ландсгевдинга. Этот маленький и довольно правильно распланированный город состоял, примерно, из 300 деревянных домов, хорошо построенных по местному образцу; некоторые отличались даже красотой. Город обладал лучшею гаванью в Финляндии. Гельсингфорс имел 1.300 жителей. На площади Стурторьет, составлявшем центр города, находилась деревянная церковь, построенная в 1727 г., с отдельно стоявшей колокольней, выведенной из булыжника; около церкви находилось кладбище; на севере площади стояла ратуша (1726), гауптвахта, амбары и провиантские магазины.

Укрепления города были немногочисленны и не отличались особенной силой; но сама по себе позиция, занятая шведами, оказалась крепкой, вследствие пресеченной местности и заливов, способствовавших прикрытию флангов. На позициях выставлено было до 90 орудий. Левый фланг шведской армии упирался в Ульрикасборгский мыс, у нынешняго Брунспарка, а правый— оборонял перешеек и дорогу, ведущую к Або. Пролив между берегом и северной частию острова Дегер-э завалили каменьями. Южные-же проходы между Скансландом, Кунгсгольмом и Сандгамом оставались загражденными со времени Петра Великого, когда тут затоплены были ящики с каменьями. Остальные проливы были свободны. Шведский корабельный флот удалился к Гангеудду. Фалькенгрен со шведской галерной флотилией не решился защищать Гельсингфорса и отступил к западу. Шведская кавалерия страдала от недостатка фуража; все терпели от усилившейся болезненности и упадка духа.

Задолго до прихода русских, Гельсингфорс оставлен был наиболее влиятельной частью его жителей, которые с женами, детьми и драгоценностями бежали отчасти в Стокгольм, отчасти на острова и в леса.

В Гельсингфорсе шведы были заперты небольшой русской армией. «Здесь мы очутились, как бы в мешке»,—пишет участник похода, граф Хорд. Через два—три дня в лагере стал ощущаться недостаток в сене и соломе. Стали убивать лошадей, а часть их отпустили на волю, и они достались в добычу казакам. Жизненных припасов было в избытке, потому что плавучий магазин стоял в гавани, в виде шведских нагруженных галер. Значительный недостаток ощущался в дровах, почему в Гельсингфорсе срывали некоторые дома и увозили их в лагерь на топливо.

Вообще положение шведов было безопасное. Но пал дух в армии. Солдаты, желавшие сражения и обманутые в своих надеждах постоянными отступлениями, были озлоблены и среди них рождалось подозрение и презрение к начальству. Русские старались чрез разведчиков заманить к себе финнов, отвлечь их от шведских знамен и поселить среди них сомнения; с этой целью, между прочим, распространяли слух, что Императрица намерена сделать герцога Голштинскаго князем самостоятельной Финляндии. У большинства офицеров, повидимому, мысль о наступающем риксдаге заглушила всякое чувство воинской дисциплины и военнаго долга. Король приказал, чтоб каждый полк, находившийся в походе, выслал только одного офицера в риксдаг, и чтобы те, которые являлись главой дворянскаго рода, уполномочили оставшихся дома родственников занять свои места в рыцарском доме. Несмотря на это, офицеры уже в начале июля толпами отправились на риксдаг, одни с разрешения Левенгаупта, другие, не спрашивая его согласия. Старшие офицеры подавали дурной пример. Поводья все более и заметнее выпадали из слабых рук Левенгаупта, особенно после того, как некоторые офицеры безнаказанно не исполнили его требований. В конце кампании он жаловался, что офицеры неаккуратно представляли ему рапорты, и что они не достаточно быстро повиновались ему. Он нал духом и полагал, что его предали. Во время отступления от Думарбю он разезжал под пулями в белом плаще и, казалось, в отчаянии искал смерти воина.

Фельдмаршал Ласси и генерал Кейт, осмотрев позицию шведов у Гельсингфорса, убедились, что атака ея представляет большия трудности в виду того, что приходилось наступать по дефиле, подверженному сильному огню шведских батарей. Граф Ласси заметил, что неприятель своими флангами примкнул к заливам; впереди их лагеря находилась крутая гора, вооруженная орудиями. В заливе виднелось не малое число их судов. На консилиум был созван весь наш генералитет, решивший, что атаковать рискованно. Непритель был в то же время окружен нашими силами и уйти он мог только морем, если наш флот ему не воспрепятствует.

Положение обеих сторон заставляло желать мирного исхода. От дезертира узнали, что «мира все охотно желают». О финских полках ходили слухи, что они при известных условиях лучше готовы сдаться, нежели драться. Начались переговоры о капитуляции.

Итак, борьба воюющих сторон сосредоточилась около Гельсингфорса. В это время русский флот имел случай оказать решающее влияние на исход кампании, если бы во главе его не стоял адмирал Мишуков, проявлявший систематическое пассивное сопротивление всем предъявленным к нему требованиям. По «всенижайшему разсуждению» гр. Н. Ф. Головина, шведским кораблям, вошедшим в Гельсингфорсские шхеры, угрожали немалые трудности, вследствие узких выходов и входов. Но адмирал Мишуков, придерживаясь своей прежней тактики «консилиумов», а также ссылаясь на неблагоприятные ветры и на отсутствие провизии,—не торопился и ничего полезного для хода дела не предпринимал.

Шведы были окружены. Прошло две недели. 18000 русских войск концентрически расположились перед шведскими позициями, отрезав им всякое сообщение с внутренней Финляндией. Только с моря Левенгаупт сохранил связь со Швецией. Если бы адмирал Мишуков приблизился к Гельсингфорсу, то армия шведов была бы совершенно заперта; но наш флот оставался в бездействии около Ревеля. Прибыла только галерная флотилия и расположилась около Дегер-э. 24-го августа адмиралу Мишукову дано было знать, что наше дело требует его прибытия к Гельсингфорсу и он на «генеральном консилиуме» решил следовать туда «с первым благополучным ветром». Но это решение сопровождалось большими оговорками и пояснениями.

Капитуляции шведской армии гр. Лассп добился без содействия флота следующим образом.

Из лагеря при Лилла Хуплакс(17 авг. 1742 г.) он отправил письмо к генералу Левенгаупту, указывая, что держит гор. Гельсингфорс «взаперти», что шведское войско на сухом пути отрезано, что русские силы превосходят их, что «никакой иной ретирады» нет, кроме той, которую «ваше превосходительство может предпринять водою».—Земля будет разорена набегами нашей нерегулярной кавалерии. Своими войсками вам ее не защитить. Вы навлечете на себя «плач и вопли бедных страждущих обывателей». «В разсуждение приимите, что земля, с обретающимися в оной крепостями Фридрихсгамом и Нишлотом, взята, кроме одного местечка, на котором ваше превосходительство, с состоящею под вашею командою армией, заперты. Великое герцогство Финляндское почитай вовсе занято». На основании этого гр. Ласси предлагал «снисходительную капитуляцию* и ожидал «незамедлительнаго ответа».

На другой-же день гр. Левенгаупт ответил. Без «апробаций» он не мог высказаться. Указал, что ведутся мирные переговоры, что он не может быть ответственным за вопли и плач многих неповинных…

Неизвестно, имели ли успех о переходе к Ласси соблазнительныя его предложения, распространявшияся у Гельсингфорса среди начальников и солдат финских полков. Но, несомненно, что равнодушие к службе высшаго шведского начальства заметно возрастало. Когда офицеры, не уехавшие в Стокгольм на риксдаг, сказались больными, то Левенгаупту трудно было найти полковника, могущаго отправлять службу генерал-маиора. Протокол военнаго совета показывал теперь совершенно другия имена, чем в Кюмень-городе; капитаны несли службу полковых командиров. Равнодушие шведов граничило с явной изменой. Здесь и там стали раздаваться неясныя речи о капитуляции, на которую хотели склонить генералов. Пехотные офицеры обратились уже к Буске, прося его передать генерал- аншефу их письменное прошение об этом; но Буске офицеров не принял и прошение их не прочел. За пехотными офицерами последовали кавалерийские начальники, явившиеся к Дидрону. 16 августа офицеры настолько подняли свои голоса, что их заявления походили на открытый бунт. Видно было, что Ласси не оставался без внушения со стороны шведов, так как его адютант Бестужев, прибыв 17-го к аванпостам шведского лагеря, стал предлагать им сдаться на честных условиях. Как образец шведам предлагали принять недавно заключенную капитуляцию Нейшлотскаго коменданта.

Граф Левенгаупт созвал генералитет. Старый Буске вызывался встать во главе войска, чтоб ударить на врага, находя, что лучше умереть с мечом в руке, чем сдаться; но другие указывали на то, что нельзя достичь значительных успехов с несогласной и негодующей армией, начальство которой уже несколько дней настаивает на таких же предложениях, какие сделаны графом Ласси. Предвидели, что все более заболевающая армия, как бы она ни была готова к обороне, к осени неизбежно будет находиться еще в более затруднительном положении.

Однако, без представления всего вопроса на заключение правительства, никто не соглашался на капитуляцию; хотели предложить Ласси перемирие на несколько недель и испросить паспорт для отправки курьера в Стокгольм. Маиор Горн, побывавший с письмом об этом в русском лагере, вернулся оттуда с устным заявлением, что русские не могут дать ответа на предложение Левенгаупта и ожидают от него иных депеш, так как предложение о перемирии имеет в виду исключительно интересы одной Швеции.

Граф Левенгаупт вновь созвал совет, на который собрались 26 офицеров и генералитет. Он сообщил им ответ Ласси и уговаривал не спешить.

Среди этих переговоров из Стокгольма прибыли вице-адмирал Риддерстольпе и Каульбарс с повелеваем от короля, чтобы граф Левенгаупт и ген. Будденброк явились в столицу и дали государственным чинам отчет о своих действиях. Власть над армией перешла в руки Буске.

Престарелый генерал Буске верно служил шведской короне с тех пор, как в битве при Фрауенштадте, в чине капитана, попал в плен к шведам. Опытный и образованный он являлся воином по призванию, о котором говорили, что у него львиное сердце. Теперь во главе шведской армии находился начальник, который мог служить прекрасным примером для подчиненных, но было уже поздно…

Граф Ласси подавал вид, что намерен обрушиться на шведские окопы и своими приготовлениями, вероятно, немало подействовал на ослабевший дух осажденных. 20 августа по первой дивизии состоялся приказ о том, что «завтрашняго числа армия Ея Императорскаго Величества… вероломнаго и гордаго неприятеля атаковать имеет», при этом «под смертною казнию запрещается, чтобы ни единый верноподданный Ея Императорскаго Величества не утруднился в обдирании побитых мертвых тел…». Переговоры о капитуляции тем не менее продолжались и, наконец, 24 августа заключено было следующее условие: Девять финских полков или отправляются в Швецию, или, сдав оружие русским комиссарам, расходятся по деревням. Шведская пехота, сохраняя оружие, могла сесть на суда и плыть в Швецию по русским паспортам, выданным фельдмаршалом Ласси, а кавалерия могла вернуться через Торнео. Артиллерию и припасы Гельсингфорса подлежало сдать нашим комиссарам.

26 августа русские гренадеры заняли городские караулы Гельсингфорса, а наши войска расположились на позициях шведов. Русским досталось 30 знамен, 90 орудий, З00 бомб, 650 пудов пороха, много снарядов, и пр.

Источник: http://www.historyru.com/docs/rulers/elisaveta/elisav..

4 сентября 1742 года — В ходе русско-шведской войны, окружённая шведская армия капитулировала в районе Гельсингфорса

4 сентября 1742 года — В ходе русско-шведской войны, окружённая шведская армия капитулировала в районе Гельсингфорса

4 сентября 1742 года — В ходе русско-шведской войны, окружённая шведская армия капитулировала в районе Гельсингфорса

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *