Георгий Семёнович Шпагин

29 апреля 1897 году, родился в деревне Клюшниково Ковровского уезда Владимирской губернии в семье крестьянина.

В мае 1916 г. Георгий Шпагин был призван досрочно в царскую армию, служил на фронте (западный фронт) в 14 гренадерском грузинском полку в оружейной мастерской, где получил квалификацию слесаря-оружейника. В действующую армию, из-за поврежденного указательного пальца, он не попал, т.к. палец не сгибался и поэтому он не мог стрелять. Руководил оружейной мастерской опытный тульский мастер Дедилов Яков Васильевич.

В 1920 году демобилизовался и поступил слесарем в опытную мастерскую Ковровского завода, техническим директором которого был создатель первого в мире автомата (обр. 1916 г.) В.Г. Федоров.

Впоследствии Георгий Семенович рассказывал, что именно в полковых оружейных он понял свое призвание: «Я попал в обстановку, о которой мог только мечтать. В мастерской часами знакомился с различными образцами оружия отечественных и иностранных производителей. Передо мной открылся интереснейший раздел артиллерийской техники, при виде которой я чувствовал себя примерно так же, как умирающий от жажды перед родником ключевой воды».

В 1922 году В.Г. Федоров совместно с Г.С. Шпагиным создал 6,5 мм спаренный ручной пулемет, состоящий из двух автоматов системы Федорова, смонтированных затворами вниз.

Вершиной конструкторской деятельности Г.С.Шпагина справедливо считается созданный им в 1940 году пистолет-пулемет (ППШ). Им впервые был создан образец стрелкового оружия, в котором почти все металлические детали изготавливали методом холодной штамповки, а деревянные имели простую конфигурацию.

Для изготовления одного автомата ППШ было достаточно чуть меньше четырнадцати килограмм металла и в среднем от пяти с половиной до восьми станко-часов. Тщательную шлифовку требовал только ствол автомата, все остальные детали изготавливались холодной штамповкой с применением точечной и дуговой электросварки. Самым сложным узлом в конструкции данного оружия был барабанный магазин на семьдесят один патрон, взятый без изменений от ППД-40.

21 декабря 1940 года постановлением Комитета Обороны на вооружение Красной Армии был принят сконструированный 7,62 мм пистолет-пулемет системы Шпагина образца 1941 года – ППШ-41. Пистолетами-пулеметами Шпагина были вооружены солдаты различных подразделений. За безотказность работы в любых условиях ППШ пользовался большой любовью советских солдат и офицеров. О ППШ слагались песни, частушки:

«Как прицелюсь с ППШа, Так из фрица — вон душа!»

«Я на фронте нашел себе друга, Его просто зовут – ППШ. Я хожу с ним в метели и вьюги, И привольно живет с ним душа.»

При разборке и сборке ППШ не требовался инструмент, так как отсутствовали резьбовые соединения. Для вентиляции, охлаждения и защиты рук бойца на разогревающийся при стрельбе ствол оружия надевался кожух с прорезями. Спусковой механизм имел возможность вести одиночный и автоматический огонь. ППШ был удобнее и легче других автоматов, давал до одной тысячи выстрелов в минуту при дальности огня пятьсот метров (германский МП-40 мог стрелять только очередями с дальностью двести метров).

Георгий Семенович живо интересовался судьбой своего детища. Несмотря на усталость от бессонных ночей, он вел переписку со многими фронтовиками. Сержант Григорий Шухов, оценивая достоинства ППШ, писал с фронта Шпагину: «Дорогой Георгий Семенович, автоматы ваши действуют отлично. Мы уже своей ротой отбили несколько фашистских атак, И хотя они, подлые, все прут и прут – скоро им будет могила! Мы насмерть встали у стен Москвы».

Пистолет-пулемёт Шпагина заслуженно стал одним из главных символов нашей великой Победы.

Георгий Шпагин был участником парада Победы 24 июня 1945 года.

На августовских полевых испытаниях 1940-го года ППШ подвергли жесточайшей проверке, благо, что выбирать комиссии было из чего. Даже после тридцати тысяч произведенных выстрелов автомат оставался пригодным к бою, не было обнаружено ни одной разрушенной детали. Сравнительные испытания, прошедшие в конце ноября того же года, выявили полное превосходство данного оружия по всем компонентам над образцами, представленными Дегтяревым и Шпитальным. В качестве сравнения: конструкции Дегтярева и Шпитального состояли из девяноста пяти деталей, а ППШ – из восьмидесяти семи; на производство автомата Дегтярева было необходимо затратить четырнадцать станко-часов, а Шпитального – двадцать пять; количество резьбовых соединений у Дегтярева – семь, у Шпитального – одиннадцать, у ППШ – два! Да и состоял ППШ из пяти основных частей, что значительно упрощало и его производство и ремонт уже непосредственно в армии, особенно в боевых условиях.

Георгий Семёнович имел огромное увлечение – охоту. Шпагин был типичным среднерусским городским охотником: зимой зайцы с гончими, весной и осенью утки. На заводе сложилась дружная компания охотников. Ездили чаще всего на утиные перелеты. Георгий Семенович, когда попадал на охоту, выделялся в общем говоре своим ковровским – владимирским напором на «о». На охоте Шпагин становился оживленным, брал на себя функции главного ответственного за варку охотничьей похлебки из утятины, а после ужина дирижировал пением у костра, пели простое русское: «По Дону гуляет» или «Устелю твои сани коврами…»

Источник: kraeved.vp43.ru

«Что же касается человеческого характера Шпагина, то я теперь вижу, что он сознательно немного подыгрывал своему имиджу простого работяги. Помню, шофёр директорской «эмки» Коля Баранов с некоторой обидой рассказывал, как был свидетелем пересдачи Шпагиным на новые водительские права (Да-да, генеральный конструктор, лауреат и Герой Соцтруда пересдавал в районной милиции на общих основаниях). Шпагина попросили ответить на какой-то технический вопрос, и он стал объяснять: «Вот тут есть дырка, в неё вставляется…» – «А? Дырка! — возмущался технически подкованный Коля. – Ведь конструктор, мог бы сказать отверстие или проушина…» Или раз я сам его спрашиваю: «Георгий Семёнович, вы сколько пороха кладёте на свой двенадцатый калибр?» – «А! Побольше сыпанёшь, крепче бить будет», – с вполне серьёзным видом ответил он.

Эвакуированный завод начал производство столь необходимого фронту оружия через полтора месяца со дня эвакуации. Всего за годы войны вятскополянский завод выпустил более двух миллионов автоматов ППШ-41. Производство данного оружия было налажено и в других городах нашей страны, благо для этого подходил любой машиностроительный завод. ППШ выпускали в Ворошиловграде, Златоусте, Коврове, Тбилиси. Но вторым по объемам выпуска ППШ стала Москва, где были задействованы самые разнообразные производства: автозавод имени Сталина (ЗИС), инструментальный завод имени Калмыкова (сегодня это завод счетно-аналитических машин), станко-инструментальный завод, ОКБ-16, фабрика спортивного инвентаря, завод «Красный штамповщик», завод деревообрабатывающих станков и другие предприятия. Автомат ППШ производился даже в Иране, на Тегеранском пулеметном заводе. В 1942-ом году в соответствие с двухсторонними международными соглашениями СССР и Ирана последние получили от Советского Союза комплектную техдокументацию, весь необходимый парк станков и оборудования и лицензию на производство ППШ. Иранские автоматы можно было отличить по специальному клейму в виде короны, но в остальном это был точно такое же оружие, как и произведенное у нас на родине.

Я и запомнил эпизод потому, что по молодости сперва поверил и очень удивился: а как же баллистика и прочие хитрости, он ведь должен знать! Нет, простой, да вовсе не простак, очень даже себе на уме! Вот только барство в человеке совершенно отсутствовало. Рабочая косточка. И уж совершенно преображался человек на охоте. В первые годы войны ни о какой охоте, естественно, речи не шло – сутками пропадали на заводе. Отца я почти не видел и знал-то плохо: он появлялся дома часа в четыре ночи, рано утром пил чай и назад. Выходных и отпусков официально не существовало. Мы, подростки, были полностью предоставлены себе: отцы, если не на фронте, то – как мой. И как-то вот выучились, выросли… На охоту стали вырываться впервые только в самом конце войны, когда исход великой битвы стал ясен. Отец брал и меня. Ездили в лес гонять зайцев с собаками, добирались до места в санях-розвальнях, завернувшись в тулупы.

Георгий Семёнович в этих поездках преображался! Куда девались обычная молчаливость, даже замкнутость — человек становился настоящим заводилой компании. Вырвавшись из нечеловеческой заводской напряжёнки, он сбрасывал все оковы и распускал тормоза: гуляй, душа! Зайчишку сперва надо было поднять с лёжки, чтобы гончие могли перехватить след. Делалось это так: «А-та-та-та-та! Вот-вот-вот-вот!» – вдруг отчаянно раздавалось в звонкой тишине промёрзшего бора. Это охотники старались голосами «взбудить» длинноухого. И вот оказалось, что Шпагин – настоящий мастер «художественного наклика», он не просто шумел в лесу – вкладывал в дело всю душу: «Ах, буди его, буди! Вот, вот он лежит, косой разбойник, лежит, ухом шевелит, от собачек не бежит! А-ах, вставай, сейчас на хвост наступлю!» И так бесконечно, не повторяясь, с неистощимой выдумкой – настоящий охотничий фольклор, в котором находил выход весь артистизм его натуры. Это продолжалось, пока собаки не схватят след и не заголосят, начав гон.

Рабочие, мастера, инженеры, начальники цехов и руководители завода уважали и любили Шпагина. На производстве он знал практически всех, в общем разговоре всегда выделялся своим владимирским напором на «о». Из одежды Георгий Семенович предпочитал хромовые сапоги, брюки-галифе, китель полувоенного покроя и кожаное пальто. Основным увлечением его была охота. Зимой в компании друзей он охотился с гончими на зайцев, осенью и весной – на уток. На природе Шпагин всегда брал на себя обязанности ответственного за приготовление охотничьей похлебки, а после ужина любил петь у костра.

Закончив охоту, обычно перекусывали, разложив тут же на санях варёную картоху, сало, собственного соления огурцы. Как-то заехали обогреться на обнаруженную неподалёку колхозную пасеку. И вот дед, караульщик при омшанике, всё допытывался у Георгия Семёновича, что это у него торчит на стволе ружья. (То была насадка с усиленным чоком — на автомате, кажется, системы «Браунинг»).

– Это что же будет-то, ась? — не отставал въедливый старик.

– Вот пришлось глушитель поставить, а то эхо сильно в бору разносится, – прищурившись, отвечал Шпагин.

– Не-е, я в оружии разбираюсь, ещё с германцем воевал. Не хотите сказывать, не надо – может, секрет. – Он покачал головой. — У меня дома така же бердана висит, только затвор не похож. Да вот штука, вылетает мой затвор при выстреле-то, так и жди: то ли в лоб тебе следующим разом угодит, то ли в глаз. Дак я что сообразил: на верёвочку его привязываю.

– Что ты говоришь? Ах, едрёна Матрёна, какое простое и надёжное конструкторское решение! – всплеснув руками, хлопнул себя по коленкам Сталинский лауреат. – Ну, дед, спасибо, ну порадовал! Чарочку ему, чарочку за такое изобретение и немедленно!

И заветная фляжка снова пошла по столу вкруговую»…

Источник: Борис Петров. Создатель оружия Победы. Красноярский рабочий, 18 апреля 2005.

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.