Фотомонтаж от «Русского исполина» — Алексий 1 Патриарх Московский и всея Руси

Церковный вопрос в коммунистической среде, или атеизм среди руководителей СССР, а так же связи с католической церковью, по материалам следует вывод что гонения были только на русских попов, в то время когда католическую церковь никто не трогал, и планов по гонениям на католиков судя по всему вообще не планировалось, что приводит на мрачные мысли о том как же без планирования…Материал можно назвать тайна беззакония.

1.04.2010: ХРУЩЁВ И ЕГО ЦЕРКОВНАЯ ПОЛИТИКА (часть 1)

Чего добивался «дорогой Никита Сергеевич»? Построения коммунизма или развала СССР? Какой была церковная политика Хрущёва? Была ли она связана с Ватиканом и даже США? На эти вопросы мы попробуем ответить.
В октябре 2009 г. либералы громко горевали по поводу 45-летия смещения в 1964 г. Хрущёва, назвав его «добрым диктатором».
16 февраля 2010 г. незаметно исполнилось 50 лет (1960 г.) смелой речи Патриарха Алексия I (Симанского) в Кремле, на Конференции советской общественности за разоружение. Тогда Патриарх обличил гонителей христианства и подчеркнул вековую связь Православия и русского патриотизма. Напомнил, что ещё «на заре русской государственности» Церковь «… осуждала ростовщичество и рабовладение» («Журнал Московской Патриархии», далее – «ЖМП», 1960, № 3, с. 33-35).
Естественно, эта речь привела Хрущёва в ярость. Например, в массовом журнале «Огонёк» (1960, № 8, с. 5) Конференции была посвящена лишь небольшая сухая заметка, в которой Патриарх Алексий даже не упоминался. Рядом под заголовком «Сердечные встречи» сообщалось о поездке Полянского, хрущёвского выдвиженца и тогда председателя Совета Министров РСФСР, по городам США. Чуть раньше, в № 7, «Огонёк» хвалил «дух Кэмп-Дэвида», говоря о пребывании Полянского в Майами, Чикаго, Филадельфии. Фото «Огоньку» предоставило американское агентство «Ассошиэйтед пресс». Эти публикации отражают дух хрущёвских «реформ»: США – желанный, иногда критикуемый, но манящий идеал, а Русское Православие нетерпимо.
Уильям Таубман, работавший на Рокфеллеров, издал книгу “Khruschev: The Man and his Era” (Нью-Йорк – Лондон, 2003). Русский перевод «с незначительными сокращениями» вышел под заголовком «Хрущёв» в серии «Жизнь замечательных людей» (М., 2008). Таубман приводит знаменательный факт: в 1963 г. Хрущёв слушал западные радиостанции и пересказывал их содержание советским чиновникам (с. 657).
Пожалуй, Запад не был антиподом хрущёвскому строю. Та же страсть к роскоши и моде, пренебрежение к чужому мнению, скрытность при подготовке политических репрессий – дабы не «запятнать» либеральное имя.
Именно Патриарх Алексий I (+1970), 40-летие со дня кончины которого исполнится 17 апреля 2010 г., возглавил православное сопротивление хрущёвскому режиму «тоталитарной оттепели».
23 июля 2010 г. мы отметим столетие со дня рождения Патриарха Пимена (Извекова) (+1990), оклеветанного диссидентами и «шестидесятниками».
Кем же был Никита Сергеевич Хрущёв?

Хрущёв вошёл в раж, выступая в ООН. Сентябрь 1959 г. Из книги Таубмана

Официально — сын крестьянина деревни Калиновка Курской губернии. Сын крестьянина, ненавидевший Православие и влюблённый в Ватикан, реабилитировавший западенцев-бандеровцев и равнодушный к бедствиям русской деревни? Одно с другим не вяжется.
А что если Хрущёв — выходец из Галиции или Польши, как и его последняя жена Нина Петровна Кухарчук, родившаяся где-то под городом Холм (по-польски Хелм)? Тогда польский корень фамилии – chrusciel «хрущель», то есть птица «коростель», «дергач».
Кстати, Иоанн XXIII, папа в 1958-1963 гг., молился за Хрущёвых, подарил Раде Хрущёвой чётки. Она вспоминала: «Когда пришло сообщение о кончине Иоанна XXIII, для меня это был удар: ушёл из жизни человек, отныне мне близкий, ставший частью моего собственного «я» (см.: католическая газета «Свет Евангелия», №16 (413), 2003).
Таубман поясняет: «Сам Хрущёв всегда отмечал день рождения 17 апреля. Однако в книге записей гражданского состояния в Архангельской церкви его родной Калиновки дата рождения Хрущёва – 15 апреля» (с. 704).
Это ляп. Церкви – не ЗАГСы, и там были метрические книги. Что если русский крестьянин Хрущёв, записанный в метрическую книгу церкви села Калиновка 15 апреля 1894 г., и политик Н.С. Хрущёв, отмечавший свой день рождения неизменно 17 апреля, – два разных человека?
Таубман ссылается на Д.Шепилова, много лет работавшего с Хрущёвым: тот «не любил говорить о своём крестьянском происхождении» (с. 704). Зато не раз публично называл себя «маленьким Пиней», «сапожником Пиней», сидевшим в тюрьме «при царизме» и ставшим «старостой» камеры (Пиня — персонаж рассказа петлюровца Винниченко). О «Пине» Хрущёв говорил после смещения маршала Жукова в ноябре 1957 г., на Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1960 г., при встрече с «либеральной» интеллигенцией в декабре 1962 г. (с.16, 285, 303, 640).
Таубман сообщает, что дом в Калиновке, где, как принято считать, родился Хрущёв, давно снесён, и детских фотографий Никиты нет. О своём отце он не говорил, и Рада Хрущёва, его дочь, «так и не узнала, где же находится» могила её деда по отцовской линии (с. 37, 39, 44). Хрущёв упоминал в 1958 г. «ту шахту», на которой работали в Донецке (тогда Юзовке) он и его отец (с.50), однако не уточнял, на какой именно. По Таубману, Хрущёв стал «… учеником слесаря-еврея по имени Яков Кутиков на фабрике инженерной компании Боссе и Генфельда, неподалёку от шахт, в так называемом старом городе…». Фирма Боссе и Генфельда была немецкой (с. 55).
В 1959 г., во время пышного визита в США, Хрущёв встречался с американской верхушкой, включая и Нельсона Рокфеллера. Рокфеллер напомнил, что около 500 тысяч выходцев из царской России эмигрировали в США в конце XIX – начале ХХ века. Хрущёв ответил: «Я и сам едва среди них не оказался. Я серьёзно подумывал, не уехать ли». — «Тогда сейчас вы бы руководили каким-нибудь из наших многочисленных профсоюзов», — заметил на это Рокфеллер» (с. 59).
Таубман знает фотографии Хрущёва примерно с 1916 г., когда тому было больше 20 лет. Никита в костюме с галстуком, украинской рубахе с вышивкой, смокинге и галстуке-бабочке. Если бы не февральская революция 1917 г., которую Хрущёв встретил с ликованием, он мог бы стать «инженером или заводским управляющим» (с. 60, 62).
По словам Таубмана, в биографии Хрущёва есть «пробелы» и «скелеты в шкафу»: его близость к троцкистам в начале 1920-х гг., отсутствие сведений о фамилии его второй жены и тот факт, что с третьей, Ниной Кухарчук, он зарегистрировал брак «лишь в конце 1960-х годов» (с. 77, 78).
В.Пронин, бывший председатель Моссовета, говорил о Хрущёве, что «… над ним висел дамоклов меч. В 1920 г. Хрущёв голосовал за троцкистскую платформу» («Военно-исторический журнал», далее «ВИЖ», 1994, № 4, с. 89).
Не означают ли связи с троцкистами, что Хрущёв, как и Троцкий, мог заимствовать чужие документы, взять «революционный псевдоним»?
Биография Нины Петровны Хрущёвой (Кухарчук) тоже неясна. Таубман упоминает, что она «родилась 14 апреля 1900 года в деревне Васильево Холмской губернии, в украинской части царства Польского, входившего до революции в состав Российской империи» (с. 79).
Но в 1900 г. Холмской губернии не существовало. Был лишь Холмский уезд Люблинской губернии. Холмскую губернию создали позже, 23 июня 1912 г. Николай II утвердил закон, принятый Государственной Думой и Государственным Советом, — несмотря на яростное сопротивление польской шляхты и костёла. «Гмина» (волость) и уезд, где русских было 30%, отходили к Холмской губернии. Цель – остановить полонизацию и укрепить Православие.
Много для Холмщины сделал Евлогий (Георгиевский), сначала, с 1902 г., епископ Люблинский, викарий Варшавско-Холмской епархии, затем самостоятельный епископ и архиепископ Холмский. В его епархию в 1905 г. включили две огромные губернии — Люблинскую и Седлецкую. Юго-западом Холмщины был Белгорайский уезд (ныне Билгорай в Польше).
Владыка Евлогий в мемуарах «Путь моей жизни» (Париж, 1947; М., 1994) подробно описал интересы польский и русский, интерес подрядчиков, но «украинцев» не видел. Упомянул, что «только 2-3 учителя-«самостийника» были против его почти единогласного избрания депутатом III Государственной Думы в 1907 г. (с. 175).
К так называемым «упорствующим», формально православным, но на деле униатам, «язве» края (с. 128), через австро-русскую границу из австрийской Галиции тайком приходили ксёндзы служить мессы. Через границу шла и контрабанда (с. 132)
Таубман называет Нину Кухарчук «этнической украинкой», но это нелепица. В Российской империи были малороссы. Миф об «украинстве» придумали ученики австрийских иезуитов типа Грушевского. Родным языком Кухарчук, по Таубману, «был украинский». Опять несуразица – такого языка не знали малороссы. «Украинскую мову» сочинили в Австро-Венгрии, однако в Российской империи «мовой» никто не пользовался. На Холмщине, как свидетельствовал Владыка Евлогий, русский язык был языком крестьян и духовенства, польский – шляхты, ксёндзов, рабочих-католиков.
По воспоминаниям Кухарчук, её мать получила в приданое «один морг (0,25 га) земли, несколько дубов в лесу и сундук (скрыню) с одеждой и постелью». Семья её отца владела «2,5 моргами (3/4 га) земли, старой хатой, маленьким садом со сливовыми деревьями и одной черешней на огороде».
Странно, что уроженка Холмского уезда Кухарчук мерила магдебургскими моргенами по 0,25 гектара, а не гораздо большими холмскими моргами по 0,56 гектара. А была ли Кухарчук в самом деле с Холмщины?
Skrzynia «скрыня» – по-польски «сундук». Видимо, Кухарчук вышла из польской или даже германо-польской среды, но, говоря «классовым языком», не из пролетариев. «Несколько дубов в лесу», «сад со сливовыми деревьями» – связь со знатью. Леса – собственность польских латифундистов. Так, Замостский уезд Люблинской губернии почти целиком принадлежал графу Замойскому, при котором были и ксёндзы, и туча зависимых от него лиц (Евлогий (Георгиевский), с. 129, 133, 141).
Согласно Таубману, Нина Кухарчук в 1912 г. приехала в Люблин, где «год» училась в школе (какой – не указано). «Ещё год» в Холмской школе, тоже безымянной. Затем наступил 1914 г. Началась Первая мировая война. Но Таубман её не заметил. У него по-американски просто: «В это время разразилась Гражданская война» (с. 79).
Далее описаны приключения Нины Кухарчук. То нападают австрийцы, то русская армия «освободила деревню», но «мать Нины вместе с двумя детьми стала беженкой». Во время бегства «… они встретили главу семьи и некоторое время находились при отряде, в котором служил Пётр Кухарчук». «Отряд»? Но в царской России были полки, дивизии и армейские корпуса, объединённые в армии.
Продолжение тоже загадочно: «Командир отряда дал Кухарчукам письмо к епископу Холмскому, который устроил Нину в школу для девочек, эвакуированную из Холма в Одессу».
«Туда не принимали детей крестьян, — вспоминала позднее Нина Петровна. – Учились там дочери попов и чиновников по особому подбору. Я попала туда в силу особых обстоятельств военного времени, описанных выше» (с.79).
Но из мемуаров Владыки Евлогия следует иное. Леснинский монастырь, располагавшийся близ г. Белы Седлецкой губернии, учредил много школ и училищ разного профиля, причём бессословных, туда принимали всех детей. Школы, женская гимназия и приюты при отступлении русской армии были организованно эвакуированы в 1915 г. большей частью в Бердянск на Азовском море, частично – в Ростов-на-Дону (Евлогий (Георгиевский), с. 105, 255, 292, 319, 322). Другие холмские монастыри и их приюты переместили в Киев и Москву (с. 250, 258), но никак не в Одессу.
У Таубмана читаем о школе, эвакуированной в Одессу: «Закончив школу в 1919 году, Нина Петровна некоторое время работала в школе — выписывала дипломы и переписывала документы» (с.79).
Возможно, и себе переписала? Ведь концы с концами не сходятся. Зато всё сойдётся, если речь вести не о православной школе, которая вызывала у Кухарчук неприязнь (там же «дочери попов и чиновников»), а о католической. В Люблине был свой папский «бискуп». Его поддерживал граф Замойский и польские революционные активисты (жолнеры). Наконец, были торговые школы подрядчиков, не подчинявшиеся ни русским архиереям, ни ксёндзам. Разумеется, подрядчики Западного края говорили по-польски и в «скрыне» (сундуке) хранили отнюдь не номера ленинской газеты «Искра».
Нина Кухарчук стала «первой леди СССР» при Хрущёве, но, как признаётся Таубман, в браке с «мужем» не состояла. Однако могу предположить, что их карьерный союз, длившийся десятилетиями, имел униатскую основу.
При Сталине существовали материалы о галицийском (польско-язычном) происхождении Хрущёва. Тот на жарком пленуме 1957 г. проговорился: «Да меня самого обзывали польским шпионом!». Но поляков не любил. Приехав в Варшаву в 1955 г., по обыкновению стал поучать. Когда одна полька вежливо напомнила, что они не невежды, Хрущёв пришёл в ярость: «Слышите?! Слышите, что они говорят?! Вот вам поляки: всегда думают, что всё знают лучше всех!» (Таубман, с. 353, 319).
Как и прочие «хрущеведы», Таубман не интересуется церковной политикой своего «героя». Были-де «гонения на религию», «возможно» — «как новый этап десталинизации – отход от сталинского компромисса с церковью, возвращение к воинственной и непримиримой ленинской позиции» (с. 556-557). Но гонений на католиков Хрущёв, как мы знаем, почему-то не устраивал.
В ноябре 1944 г., когда Сталин ещё не принял мер против униатов, Хрущёв присутствовал на похоронах униатского митрополита Андрея Шептицкого, известного пособника Австро-Венгрии, затем и «третьего рейха» (К.Н.Николаев. Экспансия Рима в Россию. Восточный обряд. Рим – Польша – Россия. М., 2005, с. 229).
Владыка Евлогий писал, что познания Шептицкого в православном богословии «не выходили за пределы самых обыкновенных учебников», но «зато в понимании жизни, политики он был драгоценнейший человек для австрийского генерального штаба. Он прекрасно разбирался в вопросах об отделении Украины, об устройстве унии…» (с. 305).
В книгу Таубман вкрапляет, казалось бы, малозначительную подробность: первым иностранным политиком, с которым встретился Хрущёв, достигнув власти, был австрийский канцлер Юлиус Рааб (с. 383). Это случилось в апреле 1955 г. Хрущёв тогда хвалился, что ориентируется в мировой политике «и без сталинских указаний». Что за этим последовало, американский «хрущевед» не разъясняет.
А последствия таковы. К сентябрю 1955 г. Хрущёв вывел войска из Австрии, забыв, как мужчины-австрийцы от 18 до 60 лет сражались на стороне Гитлера всю Вторую мировую войну. Но советские войска могли и дальше оставаться в Австрии: разделённая на четыре зоны – три западных и советскую, она не имела никакого влияния.
Хрущёв передал австрийцам даже права на нефтяные промыслы и нефтеперерабатывающие заводы советской оккупационной зоны в обмен на разовую поставку 10 млн. тонн сырой нефти, но в 1958 г. сократил и этот объём наполовину, к радости Рааба. Согласился даже не требовать с австрийцев репараций. Отдав им 419 заводов (наша доля трофейной германской собственности), он оценил их всего в 150 млн. долларов. Но и этих денег СССР не получил. Хрущёв согласился на «оплату» австрийским ширпотребом, скорее всего, завезённым из США по плану помощи – «плану Маршалла».
Рааб получил католическое образование у монахов-бенедиктинцев. В Первой Мировой войне против царской России он служил австрийским офицером-сапёром в Галиции. Во время Второй мировой войны, при нацистах, возглавлял фирму, якобы занимавшуюся «дорожным строительством», был дружен с гауляйтером Австрии. После войны возглавил католическую, так называемую «народную» партию. Какую роль в сговоре Хрущёва с Раабом сыграл Ватикан?
Говоря языком «перестройки», это был «прорыв», сделка с Западом при сознательном попрании интересов СССР ради австрийского католицизма. Как видим, политика Хрущёва была тщательно продуманной, и его присутствие на похоронах Шептицкого – не случайно.
Н. СЕЛИЩЕВ,
член Русского Исторического Общества

Источник: http://www.rv.ru/content.php3?id=8409

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *