В детстве из-за болезни матери (чахотка) Марина Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; перерывы в гимназическом образовании восполнялись учебой в пансионах в Лозанне (Швейцария) и Фрейбурге (Германия). Свободно владела французским и немецким языками. В 1909 году Цветаева слушала курс французской литературы в Сорбонне.

По собственным воспоминаниям, Марина Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте. В 1906-1907 годах она создала повесть «Четвертые», в 1906 году перевела на русский язык драму французского писателя Эдмона Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились).

В печати произведения Марины Цветаевой появились в 1910 году, когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов «Вечерний альбом».

На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин, который стал одним из самых близких ее друзей. Зимой 1910-1911 годов Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию провести лето 1911 года в Коктебеле, где он жил. В Коктебеле Цветаева познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Эфроном.

В 1912 году Марина Цветаева и Сергей Эфрон обвенчались в Москве.

В 1912 году вышел второй сборник стихов Цветаевой «Волшебный фонарь», в 1913 году — сборник «Из двух книг».

На протяжении 1913-1915 годов произошла постепенная смена поэтической манеры Цветаевой — место трогательно-уютного детского быта заняли эстетизация повседневных деталей (в цикле «Подруга» (1914-1915), обращенном к поэтессе Софии Парнок), и идеальное, возвышенное изображение старины (стихотворения «Генералам двенадцатого года» (1913), «Бабушке» (1914) и другие).

В 1915-1918 годах Марина Цветаева создала стихотворные циклы «Стихи о Москве», «Бессонница», «Стенька Разин», «Стихи к Блоку» (которые были дописаны в 1920-1921 годах), «Ахматовой», «Дон-Жуан», «Комедьянт», а также пьесы «Червоный валет» и «Метель».

Характерные для лирики Цветаевой романтические мотивы отверженности, бездомности, сочувствия гонимым были подкреплены реальными обстоятельствами жизни поэтессы. В 1918-1922 годах вместе с малолетними детьми она находилась в революционной Москве, в то время как ее муж Сергей Эфрон сражался в белой армии. Стихи 1917-1921 годов, полные сочувствия белому движению, составили цикл «Лебединый стан» (при жизни Цветаевой сборник напечатан не был, впервые опубликован на Западе в 1957 году).

В 1922 году вышел ее сборник «Версты».

В 1922-1939 годах Марина Цветаева жила в эмиграции (кратковременное пребывание в Берлине, три года в Праге, с 1925 года — в Париже).

Эмигрантский, и особенно «чешский», период был одним из самых удачных в поэтической судьбе Цветаевой; проходили творческие вечера, вышло несколько книг: «Ремесло», «Психея» (обе — 1923), «Молодец» (1924), «После России» (1928). Цветаева написала трагедии на античные сюжеты «Ариадна» (1924), «Федра» (1927); эссе о поэтах «Мой Пушкин» (1937), «Живое о живом» (1933); мемуарные очерки «Дом у Старого Пимена» (1934), «Мать и музыка» (1935), «Повесть о Сонечке» (1938); поэмы «Поэма Горы» и «Поэма Конца» (обе — 1926); лирическая сатира «Крысолов» (1925-1926), антифашистский цикл «Стихи к Чехии» (1938-1939).

В 1937 году Сергей Эфрон, ради возвращения в СССР ставший агентом Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) за границей, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве, бежал из Франции в Москву. Летом 1939 года вслед за мужем и дочерью Ариадной (Алей) Марина Цветаева с сыном Георгием вернулась на родину. В том же году и дочь, и муж Цветаевой были арестованы.

Сергей Эфрон был расстрелян в 1941 году, Ариадна после 15 лет репрессий в 1955 году была реабилитирована.

Сама Цветаева не могла найти ни жилья, ни работы, ее стихи не печатались.

Зиму и весну 1939-1940 годов она прожила с сыном в Голицыне. На просьбу к Союзу писателей о предоставлении жилья получила отказ. Скитаясь по чужим квартирам, поэтесса занималась переводами, практически не писала собственных стихов.

В музее на самом видном месте увеличенная фотография Марины Ивановны с советского паспорта, датированная 1939 годом. Именно так она могла выглядеть, когда 17 августа 1941 года приехала в Елабугу. Она очень хотела в Чистополь, где к тому времени уже жили семьи литераторов и где она могла бы найти поддержку и работу. Но городок был настолько перенаселен, что эвакуированным даже на пристань выходить запретили.

— Те, кто видел ее на теплоходе, вспоминают, что Марина Ивановна была совершенно бледная, измученная, — рассказывает Равиля Брускова. — И когда говорят, что Марина Цветаева Елабугу не приняла, а, в свою очередь, Елабуга не приняла ее, то всегда забывают о том, что она приехала сюда уже с таким адом в душе, от которого никуда не сбежишь.

«Елабуга похожа на сонную спокойную деревню», — пишет Мур 18 августа 1941 года. Эта запись сделана на следующий день после их с матерью прибытия в город, когда поздним вечером они сошли с парохода «Чувашская Республика» на старой пристани у Чертового городища.

— Сначала она вместе с сыном и другими эвакуированными семьями литераторов поселилась в библиотечном техникуме и начала искать работу, — рассказывает Равиля Брускова. — В дневниках Мура, что подтверждается другими источниками, говорится, что Марина Цветаева готова была взяться за любую работу. Правда, в ней не сильно нуждались. Сарафанное радио разнесло, что в город приехала белоэмигрантка. Она писала: «…посуду я мыть могу и французский преподавать». Да кому нужен был французский, когда шла война!

«Положение наше беспросветно», — 20 августа констатирует Мур в своем дневнике. Деньги, а это 600 рублей, привезенных с собой, уходили быстро, да и вещей, которые можно продать, они привезли не так много, слишком поспешно эвакуировались.

Работу в Елабуге Цветаева так и не нашла. Зато в Чистополе, куда она с сыном все же планировала перебраться, она написала заявление с просьбой принять ее на работу посудомойкой в открывающуюся столовую Литфонда.

А пока в Елабуге надо было где-то жить. Все квартиры, куда должны были расселять эвакуированных, были пофамильно расписаны. Особенно выбирать было не из чего. Да Марина Ивановна и не выбирала. Она осталась жить в первом же доме, куда их привели. В то время это была улица Ворошилова, позже — Жданова. До революции же она именовалась Малой Покровской. Так что с Покровского бульвара в Москве Марина Ивановна попала на Малую Покровскую в Елабуге.

Хозяйка дома Анастасия Ивановна Бродельщикова, ставшая свидетелем последних дней Цветаевой, вспоминала, что к дому подошла группа эвакуированных с представителем от горсовета, и первой к ним вошла женщина в темном пальто и берете горохового цвета, присела на диванчик и сказала, что останется здесь. Старший научный сотрудник Литературного музея Цветаевой и Дома памяти Цветаевой Наталья Мухина считает, что Марина Ивановна выбрала этот ничем не примечательный дом только потому, что услышала имя хозяйки — Анастасия Ивановна (как у ее сестры), а она цеплялась за любой знак.

Так сложилось, что 31 августа 1941 года Анастасия Ивановна первая вошла в сени, где на балке повесилась Марина Ивановна. Сначала в темноте она наткнулась на стул, потом — на Цветаеву. Воссоздать детально, что произошло в тот день, практически невозможно. К своим дневникам Георгий вернулся только 5 сентября и записал: «31 августа мать покончила с собой — повесилась. Мать последние дни часто говорила о самоубийстве, прося ее «освободить». И кончила с собой».

31 августа пришлось на воскресенье, и всех жителей вместе с эвакуированными мобилизовали расчищать за городом площадку для аэродрома. Марина Ивановна сказалась больной и осталась дома, на воскресник отправился Мур. Расчищать аэродром пошла и Бродельщикова, она не могла лишать своего мужа — кузнеца — единственного выходного. Так что хозяин вместе с внуком провел этот день на рыбалке. Вероятнее всего, домой Анастасия Ивановна вернулась только после обеда. Та самая балка, через которую Марина Ивановна перекинула веревку, сохранилась в доме до сих пор. А вот что стало с веревкой, неизвестно. Хотя есть история о том, откуда она могла взяться.

— Действительно есть мистическая история о том, что эту веревку передал ей Борис Пастернак, — рассказывает Равиля Брускова. — Он на самом деле помогал ей перед поездкой в Елабугу упаковывать вещи и перевязал один из чемоданов веревкой. В пересказах, что до нас дошли, он сказал, что она такая прочная, хоть вешайся. Никто, естественно, не проверял, на какой веревке она ушла из жизни, поэтому это нельзя принимать за факт, но Пастернак переживал, что это могла быть его веревка.

А вот о том, как Борис Пастернак и молодой поэт Виктор Боков провожали Марину Цветаеву в Москве, известно доподлинно.

— Робкий Боков посмел сказать Цветаевой, что гадал на нее по книге эмблем и символов Петра Великого, о чем впоследствии написал в своих воспоминаниях, — говорит директор музея. — И у Марины Ивановны в глазах появился интерес: «Вы знаете эту книгу?» — спросила Цветаева. «Да, я по ней гадаю на писателей», — ответил поэт. «И что же мне выпало?» — продолжала Цветаева, но Боков промолчал, он не смел ей сказать, что на Марину Ивановну открылась страница с гробом и звездочкой, и с надписью: «Не ко времени и не ко двору». Цветаева приняла его молчание: «Можете не говорить, другого я и не ожидала».

Где 2 сентября 1941 года была похоронена Марина Цветаева, доподлинно неизвестно. Сохранились свидетельства, что эвакуированных в Елабуге хоронили отдельно от горожан, в южной части кладбища. Поэтому когда в 1960 году здесь побывала Анастасия Ивановна Цветаева, ее привезли именно сюда. И здесь она усмотрела знак — сдвоенную сосну.

Видимо, это дерево навеяло ей воспоминания из детства, и она установила на этом месте металлический крест с надписью: «В этой стороне кладбища похоронена Марина Цветаева», а через десять лет его заменили гранитным надгробием.

День памяти Марины Цветаевой в Елабуге

Самый ценный экспонат в Доме памяти М.И. Цветаевой в Елабуге — маленький блокнотик и карандашик, который нашли при ней. Это записная книжечка размером в половину женской ладошки, говорят, что она привезла ее из Франции. Она никогда не расставалась с блокнотиками и карандашами, всегда носила их в переднике.

В этой книжечке только одно слово, и то на последней странице. Мелким почерком Марина Ивановна написала: «Мордовия». Есть версия, что она таким образом обозначила место заключения дочери Ариадны. Но в мордовские лагеря Алю перевели после смерти Марины Ивановны. Предвидение?

И вот совсем недавно один из посетителей выдвинул совершенно потрясающую версию. Он предположил, что Марина Цветаева написала польское слово «мордовня», что в переводе значит «истребление»…

День памяти Марины Цветаевой в Елабуге

Материал создан на основе отрытых источников

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *