Вт. Апр 20th, 2021

Крымские расстрелы зимой 1917–1918 гг. (по воспоминаниям их участников)

historytoday.com

Для первого периода советской власти был характерен отказ от применения смертной казни. Попытки ее введение в обход Постановления II Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов о ее отмене, предпринимаемые другими органами власти и различными советскими деятелями, решительно пресекались вплоть до постановления «Социалистическое Отечество в опасности» от 21 февраля 1918 г.[1] Вместе с тем на местах было сильное противодействие этой практике. Чаще всего это исходило из политических кругов более радикально настроенных, чем партия большевиков. Данное явление было характерно для новоявленных членов партии левых эсеров, например, М.А. Муравьева, и представителей различных анархистских групп (не всех). Так, М.А. Муравьев был причастен к январским 1918 г. расстрелам в Киеве, а ряд анархистов, наряду с представителями местной организации большевистской партии, к крымской расстрельной практике зимы 1917/1918 г.

С этой точки зрения большой интерес представляют воспоминания Василия Власьевича Роменец (1889–1957). Они достаточно подробно раскрывают крымские репрессии в конце 1917 г. – начала 1918 г. Это не случайно, т. к. он был одним из их главных инициаторов и руководителей. В 1955 г. он написал мемуары, впоследствии дополненные рядом материалов. Этот источник хранится в Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга[2]. Данный источники позволяет уточнить ряд моментов указанных событий, а также саму биографию Роменца.

Родившийся 1 января 1889 г. на Украине в городе Кролевец Черниговской губернии (сейчас Сумской области) в семье строителя-маляра и ткачихи, он с юного возраста участвовал в революционном движении. Возможно, что это происходило уже в период обучения в местном городском училище[3]. При этом В.В. Роменец неоднократно арестовывался царскими властями. Первый раз 10 декабря 1903 г., второй – 2 мая 1907 г.[4] В 1910 г. он поступил на службу на Балтийский флот[5]. Третий арест состоялся в 1912 г. именно во время службы[6]. За революционную пропаганду на флоте он провел 8 месяцев в тюрьме[7]. Позднее до 1916 г. он проходил службу на Черноморском, а потом на Балтийском флотах. В революционном 1917 г. он служил в составе 2-го Балтийского экипажа[8].

В период Февральской революции, согласно его воспоминаниям, В.В. Роменец состоял в рядах анархо-коммунистов в группе Таратуты. Скорее всего, имеется ввиду Александр (Овсей) Таратута (1879–1937)[9]. В дальнейшем В.В. Роменец будет указывать, что уже в августе 1917 г. он покинул анархистское движение и примкнул к большевикам. Данное утверждение, не смотря на то, что несколько раз встречается в мемуарах[10], на наш взгляд, вызывает определенные сомнения.

Во-первых, согласно воспоминаниям, он присоединяется к большевикам в августе 1917 г. в период пребывания на Черноморском флоте, что не нашло отражения в мемуарах других участников событий. Переход в этот период от анархистов к большевикам не представляется однозначно логичным. Особенно учитывая указание самого Роменец, что позднее Ленин в декабре 1917 г. советовал ему оформить партстаж[11]. Было ли такое указание со стороны Ленина, неизвестно, возможно, что им имелось ввиду предстоящий переход в ряды большевиков. Необходимо учитывать и позднейшие обстоятельства «потери» всех личных партийных документов и «восстановления» в партии большевиков уже в конце 1918 г. Скорее всего, именно тогда он и пришел в ряды большевиков. Как указывал сам В.В. Роменец, в г. Королевец в конце 1918 г. он вступил «вторично» в партию, т.к. ввиду отсутствия документов о более раннем приеме, они были, по его словам, утрачены летом 1918 г.[12]

Непосредственно Февральская революция застала его на родине г. Королевец, но скоро он вернулся на Балтийский флот[13], где участвовал в организации матросского движения. Летом в качестве агитатора В.В. Роменец был отправлен из Петрограда на Черноморский флот в Севастополь. Приехал туда 10 июля 1917 г[14]. Был членом исполкома Севастопольского совета, членом Центрального комитета Черноморского флота. Возглавлял там военную секцию[15]. Впоследствии по маршруту Севастополь – Петроград и обратно он ездил несколько раз. Надолго в Петроград Роменец вернулся 12 октября 1917 г., незадолго до Октябрьской революции[16]. Участвовал во взятии Зимнего дворца. Здесь проявилась его склонность к насилию. «В этом штурме я также участвовал со стороны Александровского парка. У Зимнего дворца здесь стояли ударные женские батальоны Керенского, прикрытием у них были дрова. На предложение сдаться морякам, эти ударницы поспешили открыть по нас (так в тексте – авт. статьи) из пулемета огонь. Тут некогда было разговаривать с этой ударной мразью, и они были уничтожены в течении нескольких минут, — не одну пришлось приколоть, да и вообще как приходилось некоторых прямо толчком, некоторые сдавались да не когда с ними было вообще огород городить… Все стремились скорее захватить временное правительство… этот час настал, но последовал приказ всех их забрать живыми, а желание у нас было другое»[17]. Далее он принял участие в разгроме юнкерского восстания (в штурме гостиницы «Астория»)[18].

Его заслуги были оценены, и в ноябре В.В. Роменец в качестве главного комиссара Черноморского флота (будет занимать это должность по февраль 1918 г.) вернулся обратно в Севастополь с широкими полномочиями от центра[19]. На Чрезвычайном съезде черноморских моряков 25 ноября он был избран «генеральным главным комиссаром Черноморского флота»[20]. Телеграммой от 27 ноября 1917 г. советское правительство предписывало ему: «Действуйте со всей решительностью и против врагов народа, не дожидаясь никаких указаний сверху. Каледины, Корниловы, Дутовы — вне закона. Переговоры с вождями контрреволюционного восстания безусловно воспрещаем. На ультиматум отвечайте смелым революционным действием»[21].

В начале декабря 1917 г. В.В. Роменец принимал участие в формировании отрядов матросов для внутреннего фронта. Всего им за зимний период было сформировано 17 отрядов. 12 декабря В.В. Роменец в Петрограде представил доклад В.И. Ленину, который, по словам Роменец, назначил его командующим Черноморским флотом[22].

Обстановка на Черноморском фронте была в этот период крайне напряженной. Имевшееся ранее противостояние между матросами и офицерами флота вылилось уже в предъявление последним обвинений в причастности к карательной практике периода первой революции и последующего периода.

В декабре 1917 г. в Крыму проходил трибунал над участниками репрессий в период первой русской революции, в т.ч. над контр-адмиралом Н.Г. Львовым (судья П.П. Шмидта) и офицером Каракозовым[23], который, согласно автору воспоминаний, лично плевал перед казнью в лицо осужденному. Председателем трибунала был левый эсер Шашков. Всего было арестовано 65 человек. Трибунал приговорил некоторых на каторгу сроком на 12 лет, остальные получили другие сроки[24]. Так, Ф.Ф. Карказ (Каракозов) оказался осужден на 10 лет. Данный приговор казался многим на Черноморском флоте чрезмерно мягким. В.В. Роменец указывал: «Революционная масса моряков в Севастополе была недовольна и требовала наказания такого, которого эти изверги заслуживали. Трибунал – медлил, пришлось мне приговор трибунала отменить, а всей этой банде указать место за Малаховым курганом в эту же ночь», – вспоминает Роменец[25]. Сам Роменец в воспоминаниях не уточняет, когда был произведен расстрел указанных им лиц. Однако можно уточнить этот момент. Казни на Малахавом кургане были совершены в ночь с 15 на 16 декабря. Это были как забранные по личному распоряжению Роменца 6 офицеров с «Фидониси», так и еще ряд лиц. Среди расстрелянных были начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Митрофан Каськов, главный командир Севастопольского порта, начальник дивизии минных кораблей вице-адмирал П. Новицкий; председатель военно-морского суда генерал-лейтенант Ю. Кетриц, старший инженер-механик лейтенант Е. Томасевич, трюмный инженер-механик подпоручик по Адмиралтейству Н. Дыбко, ревизор мичман Н. Иодковский, минный офицер с эсминца «Фидониси» 3-го дивизиона Минной бригады лейтенант П. Кондрашин и т. д. Численность расстрелянных лиц в исторических исследованиях варьируется от 23 до 33 человек. Последняя цифра (32 офицера и один священник) приводится в советском издании 1927 г.[26] Расстрелы были произведены и 18 декабря: до 30 офицеров[27].

Общие количественные показатели жертв этих декабрьских расстрелов на Малаховом кургане, приводимые мемуаристом, совпадают с имеющимися суммарными цифрами в исторических исследованиях: около 60 человек. Близка эта цифра и к указанным цифрам в исследовании В.П. Булдакова, который писал про 68 погибших, в т.ч. 11 генералов и адмиралов[28].

В начале 1918 г. ситуация в Крыму становится более сложной. Налицо было продолжавшееся вооруженное противостояние революционного матросского Севастополя и внутреннего Крыма, который был центром сопротивления. «Черноморцам» противостояли Совет народных представителей (проукраинский центр сопротивления), татарский Курултай (опора на национальные татарские части (эскадронцы) количеством в 6 тыс. штыков и сабель) и Крымский штаб (формально около 2 тыс. офицеров, фактически 4 офицерские роты: всего 400 человек)[29].

В январе 1918 г., согласно мемуарам В.В. Роменец, ситуация резко обостряется: происходит «татарское восстание» (выступление татарских вооруженных отрядов), а также усилилась работа белогвардейского подполья. К ним были применены суровые меры. Сам Роменец не указывает на обстоятельства этих событий (в статье они будут рассмотрены позднее). Возможно, что он не имел к ним прямого отношения, либо он предпочел их не упоминать. Однако Роменец указывает на февральские расстрелы 1918 г. «Явные виновники — организаторы татарского восстания и особенно украинская реакция, которая обосновалась в Севастополе, получили свое в февральские дни (21, 22, 23 февраля 1918 г.) и особенно в ночь на 22 февраля 1918 г.[30] Такие крутые меры пришлось принять в силу того, что был раскрыт заговор Севастопольской Рады, и списки участников заговора в количестве 383, были доставлены мне М.М. Богдановым, который являлся секретарем этого секретного заседания, но был нашим человеком»[31]. Данная цифра дополняет другие известные оценки численности расстрелянных в указанные даты в Севастополе. Как правило, в публикациях указывается на более 600 жертв[32], 800 жертв[33] и т. д. Возможно, что с учетом данных Роменец, число жертв в Севастополе стоит скорректировать до менее 400 человек.

Интерес представляет и личность М.М. Богданова (необходима более точная ее идентификация), включая мотивы его действий. Возможно, учитывая характер расстрелов, преимущественно белогвардейского подполья, свою роль сыграл и татарский фактор, противоречия между двумя противостоящими большевикам силами и возможная сдача информации о своих противниках. В Крымской истории 1917–1918 гг. известен Н.Н. Богданов (1875–1930), член II Государственной Думы, полковник, в 1917 г. председатель Ялтинской уездной земской управы, участник Ледяного похода Добровольческой армии, впоследствии отвечавший за военное и морское имущество в Крымском краевом правительстве, но скорее всего, это все же однофамилец указанного Роменец Н.Н. Богданова[34].

Важен и другой момент этого фрагмента воспоминаний. Это было самосудное местное решение, никак не согласованное первоначально с Петроградом. Особенно недоволен указанным массовым расстрелом был советский нарком по иностранным делам Л.Д. Троцкий, который телеграммой потребовал от В.В. Роменец незамедлительно выехать в Петроград для разбирательства. Подобная реакция Троцкого возможно была связана с тем, сто подобный расстрел мог дать основание для Германии занять Крым для наведения порядка.

Тон телеграммы был резким и грозил применением самых суровых мер в отношении последнего: «Всем, всем, всем! Виновники кошмарного произвола и беззакония, учинившие самосуд и расправу в Севастопольском порту и крепости Революционным Комитетом будут расследованы и преданы суду. Народный Комиссар по иностранным делам ТРОЦКИЙ»[35]. Как писал сам мемуарист: «Я лично ехать в Центр очень трусил. Вначале я доложил об этом Дыбенко, а затем отдельно Раскольникову, а потом после этого было решено не идти к Троцкому, а пойти прямо к В.И. Ленину»[36]. При этом на встречу приехавший в Петроград Роменец пошел один. В.И. Ленин при состоявшейся встрече критиковал его за самоуправство, за несогласование своих действий с советским правительством. Сам В.В. Роменец оправдывался тем обстоятельством, что если бы согласовали все с Петроградом, то упустили бы время. Сначала надо было списки с пояснениями зашифровать, затем отправить по телеграфу в Петрограде, затем там было бы потрачено время на расшифровку и обсуждение, а затем опять зашифровка и оправка телеграмм и т.д. Поэтому руководство черноморских моряков приняли ответственность на себя[37]. Роменец и впоследствии признавал лишь отдельные ошибки: «Принимая во внимание, что иного выхода не было, принимавшиеся меры в основном были правильные, за исключением отдельных моментов, когда были допущены отдельные случаи сведение личных счетов со стороны отдельных лиц»[38].

Несмотря на критику, Роменец не был снят с руководящих должностей. После участие в затоплении Черноморского фронта, он стал первым помощником Военного командования Кубано-Черноморской республики[39]. 26 августа Новороссийск был захвачен частями генерала А.П. Кутеповым. Архив Роменец был захвачен, но сам он спасся (за его голову было обещано 20 тыс. рублей золотом)[40]. Небольшие воспоминания о деятельности В.В. Роменец в Новороссийске также отложились в фондах ЦГА ИПД СПб. Бывший управляющий Народным банком в Новороссийске в 1918 г. А.С. Добровольский указывал, что Роменца боялись не только враги советской власти, но и ее сторонники. После упоминания его фамилии решения принимались быстрее. Мемуарист также приводил указанные сведения о обещанной награде, а также тот, момент, что после ареста белыми властями ему обещали простить все «его прегрешения», если он даст сведения, которые будут способствовать поимке Роменец[41].

Отметим, что в Новороссийске в эти дни состоялся массовый расстрел белыми войсками красноармейцев и моряков[42]. Особенно преследовали черноморских матросов, которым припоминали все их действия в 1917–1918 гг., вне зависимости от личного участия в них. Количество уничтоженных в Новороссийске составило многие сотни людей. По данным Г.М. Ипполитова, в городе было расстреляно 400 раненых красноармейцев[43]. На наш взгляд, это минимальные цифры и число погибших после занятия города было гораздо больше. Общее количество жертв в Новороссийске не установлено. В докторской диссертации Н.А. Сухановой упоминается о расправе над 7 тыс. раненными красноармейцами (без указания количества казненных)[44]. Максимальные цифры новороссийского кошмара обнаруживается в работах историка А.А. Зайцева: до 12 тыс. раненых красногвардейцев, матросов, рабочих[45]. Однако следует отметить, что в докторской диссертации Зайцева эти данные отсутствуют. Указанные Н.А. Сухановой и А.А. Зайцевым цифры представляются завышенными, но «новороссийский кошмар» имел место и стоил жизни нескольким тысячам человек. Значимая часть из них были черноморскими матросами. Маховик взаимных репрессий был давно уже запущен.

В.В. Роменец между тем скрылся в местные горы, где стал командиром партизанского отряда (комиссар В.Н. Толмачев)[46]. Его пребывание в отряде не было продолжительным. Жена Роменец ожидала рождения ребенка, поэтому он вернулся в родные края. Там, в городе Кролевец он оставил беременную жену, и вскоре был здесь арестован 12 декабря 1918 г. Он был петлюровцами приговорен 23 декабря 1918 г. к смертной казни, но бежал[47]. Далее Роменец уже в январе 1919 г. возглавил уездный комитет партии г. Кролевец, а с весны 1919 г. был на аналогичной должности в Сосницком уезде. С наступлением Добровольческой армии летом 1919 г. он являлся командующий Макошино-Сосницко-Зметневского боевого участка обороны. В 1921 г. — комиссар артиллерийской обороны Черноморско-Кавказского побережья, вскоре став начальником гарнизона Новороссийска. Кратковременно занимал должность комиссара Узбекокаспия, в 1923 г. уйдя с военной службы. После он работал на промышленных объектах Закавказья и других регионах страны[48]. 12 ноября 1940 г. произошла, согласно мемуарам Роменца, умышленная авария на шахтах Урала, в результате чего он стал инвалидом I группы[49]. В послевоенный период прожил в Москве. Позднее, в 1955–1956 гг. он написал воспоминания о событиях на Крымском полуострове. В 1957 г. умер и был похоронен в колумбарии Новодевичьего кладбища.

Воспоминания Роменец о крымских событиях дополняют другие мемуарные источники. Несколько большие цифры расстрелянных в январско-февральские дни 1918 г. в Крыму приведены в воспоминаниях Михаила Алексеевича Петрова, написанных в 1932 г.[50]. О нем известно, что он был из рабочих, родился в 1881 г. в Одессе. В февральские дни 1917 г. он находился в Симферополе, а позднее был участником крымского большевистского подполья. После гражданской войны проживал в Петрограде. В воспоминаниях он подробно рассматривает январско-февральские события 1918 г., в т.ч. так называемое «татарское восстание». Особенно подробно им освещен эпизод с гибелью в Евпатории местного председателя ревкома Давида Лейбовича Караева. Еще в конце декабря, согласно М.А. Петрова, против советской стороны в Крыму выступило русское офицерство и вернувшиеся с фронта вооруженные отряды татар. При поддержке матросов, прибывших на кораблях из Севастополя, удалось начать разоружение офицерских отрядов в ряде крымских городов, в т. ч. в Евпатории. Однако после ухода матросов из Евпатории ситуация в городе вновь обострилась. Предваряя возможное новое возвращение отрядов матросов и их десантирование в городе 12 января 1918 г. офицерами была захвачена береговая батарея. Это усложняло возможный десант черноморских матросов. Караев попытался вступить в переговоры с захватившими батарею офицерами, но был ими захвачен в плен. Некоторое время о его судьбе не было ничего известно.15 января 1918 г. его обезображенный труп (с переломанным позвоночником и головой, пригнутой к ногам) был обнаружен. По ряду данных, его после истязаний и пыток, еще живым, закопали в песок. Он был убит 13 января 1918 г. на следующий день после захвата в плен[51]. Отметим, что казнь Д.Л. Караева носила нарочито традиционный «татарский» вариант: с переломанным позвоночником.

М.А. Петров уточняет роль отдельных белых офицеров в этом действии: «Когда Новицкий[52] схватил Караева за воротник, втащили в штаб. Здесь начали всячески мучать, привязали ноги к голове. В груди у Караева образовалась две раны. Намучавшись вдоволь свою жертву белогвардейцы закопали на самом берегу моря засыпали песком, чтобы не осталось и следа. Как видно такую пытку и убийство провели ночью»[53]. Позднее его тело нашли напротив дачи Гира, зарытого в песке[54]. Это было одним из многих событий, которые определили последующие массовые красные расстрелы в Евпатории: «Общим числом из белогвардейцев было изъято до 500 человек. Важно то, что был изъят глава всех белогвардейцев полковник Вигром[55]. Кроме того: граф Манчук, граф Татищев, капитан Новицкий, Дубасов, Шишкин и другие…»[56]. В данном случае, воспоминания Петрова фиксируют массовые расстрелы в Евпатории в январе 1918 г., неупомянутые в воспоминаниях Роменца. Цифра в 500 человек, упомянутая Петровым как «изъятые», возможно достаточно точна. Так С.П. Мельгунов указывал на не менее 300 расстрелянных лиц в Евпатории 15–17 января[57].

Характерно, что расправа с Новицким, непосредственным виновником гибели Караева, была наиболее жестока. Существуют много ее описаний. «Ужаснее всех погиб штабс-ротмистр Новицкий… Его, уже сильно раненого, привели в чувство, перевязали и тогда бросили в топку транспорта “Румыния”. На берегу находились жена Новицкого и его 12-летний сын, которому обезумевшая от горя женщина руками закрывала глаза, а он дико выл»[58]. В данном описании есть элемент чрезмерной детализации и образности. Например, не понятен смысл закрывания глаз сыну Новицкому, если он стоял с матерью на берегу, а расправа была произведена в трюме судна. Однако сам факт жестокой расправы с Новицким можно признать. Очевидно, что матросам была известна его особая роль в расправе с Караевым, его личное участие в жестких пытках над ним. К сожалению, практически все описания казни Новицкого в современных исследованиях не упоминают этого факта, тем самым искажая жестокую взаимосвязь указанных январских событий.

Между тем само описание указанных событий (расправ над Караевым и Новицким) достаточно полно и объективно изложено в автобиографическом романе «О, Юность моя!» известного российского поэта и прозаика И. Сельвинского, проживавшего в Евпатории в этот период. Роман неоднократно публиковался в СССР и данная информация считалась достоверной. Вот как описывается эпизод смерти Караева в романе: «Постойте! Вы кто такой? — спросил подошедший к ним начальник наружной охраны капитан Новицкий. — Я председатель Евпаторийского военно-революционного комитета. Новицкий растерялся. — Проводите меня к Выграну! — потребовал Караев. Капитан готов уже был подчиниться властному голосу, но в этот момент к ним подошел прапорщик Пищиков. — Это Караев! — закричал он в испуге.— Самый страшный большевик города. Бейте его! Пищиков с размаху ударил Караева в лицо. Новицкий бросился на подмогу. — Бей его! Чего стоишь? — закричал он часовому. Часовой вздрогнул, потоптался на месте, крякнул, матюкнулся и принялся действовать прикладом. Караев лежал на боку. Он тихо стонал. Изо рта пузырилась кровь. Капитан ногой опрокинул его на спину. Теперь стало видно, что у Караева выхлестнут глаз и выбиты зубы. Очнувшись, он стал надрывно кашлять, захлебываясь кровью. Капитан, тяжело дыша от усталости, вдруг увидел сторожа Рыбалко, обслуживавшего “Виллу роз”. — Мешок принеси! Живо! И веревку! Капитан и прапорщик накинули на шею Караева петлю, притянули голову к ногам, скрутили и, надев на него мешок, Поволокли к пляжу. По дороге Новицкий, достав лопату, изо всех сил врезал ее в свою жертву. В мешке что-то хрустнуло. Когда притащили Караева к морю, он еще дышал. Стали рыть могилу. Караева бросили в мокрую яму и засыпали живого. — Нет, вы подумайте! — возмущенно говорил капитан прапорщику на обратном пути.— Посмел явиться! Лично! Важная птица! А? Только подумайте! Наглость какая!.. Ему было стыдно перед Пищиковым»[59]. Ярким в романе было и описание казни Новицкого. «В кают-компании курить не положено, но сейчас курили все. Табак самсун лежал золотисто-рыжей коппой на газете, и каждый брал столько, сколько хотелось. — Ты самолично видел, как Новицкий убивал Караева? — спросил председательствующий матрос. — Самолично,— уверенно и печально ответил Рыбалко. — Правду он говорит? — обратился председатель к Новицкому, — Правду. — Ну что же, товарищи. Дело ясное. Какой будет приговор? — Колосник — и в воду! — Кто «за»? — Еще имею добавить,— сказал Рыбалко.— Когда уже Караева запихнули в мешок, этот Новицкий ка-ак дасть ему заступом! Ей-богу! Вот вам истинный крест! Я и сейчас слышу… как оно там хрустнуло. Эта подробность всех потрясла. — А зачем же вы так? — тихо и страшно спросил председатель Новицкого.— Ведь он и без того был искалеченный. Новицкий молчал. — И закопали они его еще живущего,— снова добавил Рыбалко, грустно качая головой. — Видали зверюгу? — сказал матрос и, глубоко затянувшись, тяжело выдохнул дым из ноздрей.— В топку его! У Новицкого подкосились ноги, и он попытался ухватиться за Рыбалко. Старик брезгливо отстранился. Два матроса подхватили офицера под руки и увели из каюткомпании. — Вам чего, ребята? — спросил гимназистов председатель. Ребята стояли зеленые от страха. Здесь пугало все: и чудовищное злодеяние офицера, и не менее ужасная месть матросов[60].

В постсоветский период описание И. Сельвинским казни Караева считались авторским вымыслом, опровергалось априори: капитан Новицкий показывался невинной жертвой красного террора. Это встречалось и в опубликованных воспоминаниях о январских событиях в Евпатории. В этом отношении характерным является описание указанных событий в воспоминаниях А.Л. Сапожкова. Отмечая, что капитан Новицкий оказал сопротивление при аресте и отстреливался до последнего патрона («выведя из строя несколько своих преследователей»), автор тем не менее указывает далее: «кто убил Караева, тогда никто не знал, никакого следствия не было, да, наверное, в тех условиях и быть не могло. Сельвинский же утверждает, что его физическим убийцей являлся капитан Новицкий. Пусть это лежит на совести писателя : я же уверен, что ни Выгран, ни Новицкий такой уголовщиной лично не занимались» [61]. На наш взгляд воспоминания М.А. Петрова свидетельствуют в пользу Сельванского, а не Сапожкова и именно на совести последнего искажение информации и неправомерное обвинение Сельванского.

Отметим, что Караев не был первой и единственной жертвой этих дней. Например, 9 января 1918 г. при взятии белыми Мордвиновского дворца в Крыму (Ялта) и был захвачен и зарублен большевик Э. Кин[62]. Вместе с ним в дворце была казнена целая группа его соратников[63]. В ходе военных действий в Ялте погибло с обеих сторон до 150 человек[64]. Впоследствии в Ялте также были массовые расстрелы.

Интерес представляет и другие сведения, упомянутые в мемуарах М.А. Петрова. Так, он указывает на ряд событий, связанных уже с практикой последующего «белого террора» в Крыму. Данное обстоятельство тем важно, что в современной исторической науке данная тема в указанном регионе разработана значительно меньше и сведения автора уточняют ряд событий, а также вводят новые данные. Ряд акций белого террор имели отношения к прежней практике красного террора в качестве мести за прежние эксцессы.

Так, М.А. Петров упоминает арестованную 3 января 1919 г. жену Т. Петриченко, которую пытали до смерти и труп которой выбросили под забор, где им питались собаки[65]. Рассмотрен им и эпизод расправы над вышедшими из крымских катакомб красными партизанами. Согласно ему были расстреляны около 90 человек, включая детей[66].

Характеризуя мартовский расстрел 19 членов евпаторийской парторганизации 1919 г., он указывает, что после того как их высадили на ст. Семиколодцев «для того чтобы они не убежали их связали проволокой и потом расстреляли»[67]. Среди погибших были В.П. Немич-Гребенникова, Ю.П. Немич-Матвеева, С.П. Немич, бывший председатель Евпаторийского исполнительного комитета Н.М. Демышев, Познанский[68], эсер (бывший анархист), комиссар продовольствия Кебабчьянц, Матвеев, Грубе, Франт[69]. Ряд из указанных лиц имели прямое отношение к предыдущим акциям красного террора в Евпатории.

Упомянута им и расправа лета 1920 г. над пленными красноармейцами в Крыму, чему он был свидетелем: «Когда Жлоба[70] наш красный командир был разбит под боями Токмоком[71], взят в плен отряд в Колтеске до 300 человек, то пленные были направлены в Евпаторию[72]. Среди них была взята в плен сестра милосердия, которая начала выдавать белогвардейцам коммунистов и командный состав. По указанию ее белогвардейцы забранных расстреливали. Сколько мы не старались потом изловить эту предательницу сестру, поймать ее не могли, она бесследно исчезла»[73]. Общее количество расстрелянных в Евпатории автор не упоминает, но указывает, что позднее подпольщики пытались освободить оставшихся в живых 200 красноармейцев. Тем самым в городе расстреляно было около 100 человек[74]. Евпаторийские расстрелы 1918 г. не были отдельным эпизодом гражданской войны в Крыму, впоследствии дополняясь новыми карательным акциями с обеих сторон.

Примечания:

[1] Ратьковский И. С. Хроника красного террора ВЧК. Карающий меч революции. М., 2017. С. 44.

[2] Центральный Государственный архив Историко-политических документов Санкт-Петербурга (далее – ЦГА ИПД СПб). Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Роменец В.В. Воспоминания и переписка с Институтом истории партии бывшего председателя Военной секции Центрофлота и Главного комиссара Черноморского флота о революционной работе среди моряков Черноморского флота в 1917 году, об участии моряков Кронштадта в Октябрьской вооруженном восстании, о борьбе против Каледина в 1917–1918 гг., о подавлении контрреволюционного мятежа татар в январе 1918 года, о встречах с В. И. Лениным в июне 1917 года и в январе 1918 года, копии документов и фотокарточка. 24.11.1919–01.1957 (62 л).

[3] Там же. Л. 40.

[4] Там же. Л. 2.

[5] Российский государственный архив военно-морского флота (далее – РГАВМФ). Ф. Р.-562. Оп. 5. Д. 196. Роменец Василий Власьевич (год рождения 1889; год поступления на службу 1910).

[6] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 2.

[7] Соколов Д. Без срока давности. Большевистский террор в Крыму в 1917–1921 гг. / предисл. д.и.н. В.Ж. Цветкова. М., 2015. С. 28.

[8] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 2.

[9] Там же.

[10] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 24, 60.

[11] Там же. Л. 11.

[12] Там же. Л. 40–41.

[13] Там же. Л. 2.

[14] Там же. Л. 4.

[15] Там же. Л. 6.

[16] Там же. Л. 6.

[17] Там же. Л. 7.

[18] Там же. Л. 8.

[19] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 243.

[20] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 8.

[21] Чирва И. В суровую пору гражданской войны // Ленин нам путь озарил. Симферополь, 1971. С. 42; Текст этой телеграммы присутствует и в мемуарах Роменец: ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 9.

[22] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д.1800. Л. 10-11.

[23] Правильно: лейтенант эскадренного броненосца «Ростислава» Ф.Ф. Карказ.

[24] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д.1800. Л. 9-10.

[25] Там же. Л. 10.

[26] Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917-1920). Симферополь, 1927. С. 107.

[27] Соколов Д. Указ. соч. С. 31–32.

[28] Булдаков В. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М., 2010. С. 260.

[29] Соколов Д. Указ. соч. С. 37.

[30] По данным местных советских газет в эту ночь в Севастополе было убито не менее 250 человек // Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917-1920). Симферополь, 1927. С. 126.

[31] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 37.

[32] Быкова Т. Б. Красный террор в Крыму // Политический террор и терроризм на Украине ХІХ—ХХ вв.: исторические наброски = Політичний терор і тероризм в Україні ХІХ—ХХ ст.: Історичні нариси / отв. ред. В. А. Смолий; НАН України; Інститут історії України. Киев, 2002. С. 193.

[33] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Указ. соч. С. 294, 322.

[34] Пученков А.С. Богданов Н.Н. Крымское краевое правительство (1919) // Новейшая история России. 2018. Т. 8. № 2. С. 534–557.

[35] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 37.

[36] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 38.

[37] Там же. Л. 39.

[38] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 38.

[39] Там же. Л. 40.

[40] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 40.

[41] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-2. Д. 3893. Добровольский. Воспоминание о деятельности комиссара В. В. Роменец в Новороссийске в 1918 году.

[42] Воронович Н.В. Меж двух огней // Архив русской революции. В 22 т. Т. 7–8. М, 1991. Т. 7. C. 97; Виллиам Г. Побежденные // Архив русской революции. В 22 т. Т. 7–8. М., 1991. Т. 7. С. 208–209; Елизаров М. Черноморские моряки на Северном Кавказе в 1918 г. // Морской сборник. 2010. 1963. № 3. С. 67.

[43] Ипполитов Г. Деникин. М., 2008. С. 355.

[44] Суханова Н.И. Гражданская война 1917–1920 гг. на Северном Кавказе: социально-политический аспект. Диссертация на соискание учен. степ д.и.н. Ставрополь, 2004. С. 166.

[45] Зайцев А.А. Кубанская область и Черноморская губерния в период гражданской войны (1918–1920 гг.) // Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г. Краснодар, 1996. С. 529: ГАРФ. Ф. 100. Оп. 3. Д. 288. Д. 20.

[46] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 40.

[47] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 40–41.

[48] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 41–42.

[49] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1800. Л. 42.

[50] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5-1. Д. 1811. Петров М.А. Воспоминания о революционных событиях в 1917 году и подпольной работе в Крыму в 1918–1920 г., автобиография и анкета участника гражданской войны и Октябрьской революции (53 л.).

[51] Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. / сост.: Л. Лежава и Г. Русаков. М.; Пг., 1924. Т. 2. К-Р. С. 12.

[52] Капитан Адам Людвигович Новицкий.

[53] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5. Д. 1811. Л. 8-9.

[54] Там же. Л. 10.

[55] Правильно полковник Выгран Александр Николаевич (1881-1918), возглавлял подпольную группу офицеров в Евпатории численностью около 150 человек.

[56] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5. Д. 1811. Л. 12.

[57] Мельгунов С.П. Красный террор в России 1918– 1923 гг. Чекистский Олимп. М.: Айрис-Пресс, 2006. С. 143.

[58] Чикин А.М. Указ. соч. С. 83.

[59] Сельвинский И. Собрание сочинений в 6 т. Т. 6. М., 1974. С. 80–81.

[60] Там же. С. 87-88.

[61] Сапожков А.Л. Крым в 1917-1920 гг. По воспоминаниям отрока из семьи последних крымских помещиков // Крымский архив. 2001. №7. С. 200-231.

[62] Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 гг. … С. 21.

[63] Соколов Д. Без срока давности. Большевистский террор в Крыму в 1917–1921 гг. / предисл. д.и.н. В.Ж. Цветкова. М.: Изд-во МНЭПУ. 2015. С. 47.

[64] Королёв В.И. Таврическая губерния в революциях 1917 года: Политические партии и власть. Симферополь: Таврия, 1993. С.56

[65] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5. Д. 1811. Л. 20.

[66] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5. Д. 1811. Л. 22.

[67] Там же. Л. 22.

[68] Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917-1921 гг. / сост.: Л. Лежава и Г. Русаков. 2-е изд., испр. и доп. М.; Пг., Т. 1. А-И. С. 153.

[69] Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917-1921 гг. / сост.: Л. Лежава и Г. Русаков. М.; Пг., 1924. Т. 2. К-Р. С. 20.

[70] Жлоба Д. П. (1887–1938), командир 1-го конного корпуса.

[71] Большой Токмак.

[72] Указанная группа была лишь частью захваченных в плен красноармейцев. В белых источниках упоминается, что в результате разгрома 20 июня войск Д.П. Жлобы было захвачено 2000 человек // Сполох. 1920. 22 июня.

[73] ЦГА ИПД СПб. Ф. Р.-4000. Оп. 5. Д. 1811. Л. 40.

[74] Там же. Л. 43. https://vk.com/@marxistus-renessansnyi-knyaz-hudozhnikov

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *